1

Не очень весёлая история: Научно-технический прогресс в СССР

Граждане, истово, из последних сил защищающие светлый образ СССР, очень любят научно-техническую тему. Это, можно сказать, их конёк. В самом деле, говорить про бытовые условия жизни советского человека далеко не всегда выигрышно для истового защитника СССР. Зато научно-технический прогресс вроде как даёт широкий простор для разного рода смелых обобщений.

Разумеется, очень любят защитники СССР к научно-техническому прогрессу причислять себя, особенно если в советское время работали инженерами в каком-нибудь НИИ. Тут уж они во всеоружии. Однако же, советская действительность и в научно-технической области была далеко не так радужна, как сегодня расписывают «технари». Вся штука в том, что по настоящему творческих личностей никогда не бывает много. Можно сказать, это штучный товар. Королёвы не рождаются сотнями тысяч в год. Увы. А основная масса защитников СССР паразитирует на этих именах.

В СССР к Кулибиным и вообще разного рода изобретателям и новаторам очень часто относились, мягко говоря, не самым лучшим образом. Когда изобретение очередного Кулибина было остро нужно для оборонки, то Кулибин после многих мытарств всё же получал господдержку. А если изобретение непосредственного военного значения не имело, то запросто могло оказаться на помойке, несмотря на хвалёный совками якобы научно-технический настрой советского руководства. Да, увы. В конце 60-х никто иной, как руководство СССР практически похоронило целое перспективное направление – компьютеры собственной оригинальной архитектуры и резво пересело на сворованную американскую архитектуру IBM-360. По мнению многих специалистов именно это решение отбросило советскую компьютерную промышленность на десятилетия назад. Хотя есть и такие, кто утверждает, что никаких иных возможностей, кроме как начать выпуск ЕС ЭВМ (то есть клонированной IBM-360) у СССР не было – не было ресурсов. В общем, вопрос спорный. Но ни то, ни другое его решение не говорит в пользу СССР. Как ни смотри на это дело, а СССР, ворующий архитектуру компьютеров у США, сверхдержавой не выглядит.

А что же собственные разработки, которыми так любят задним числом хвастаться совки? А собственные компьютеры в СССР в самом деле были. И были вполне даже неплохими. А некоторые – так просто уникальными. Таковой, например, была троичная ЭВМ «Сетунь», 50-летний юбилей которой пару недель назад отметили на факультете ВМиК МГУ. Меня тоже приглашали на эту конференцию, но я, увы, не смог её посетить. Конструктор «Сетуни» – Николай Брусенцов, человек в самом деле неординарный и по любому должен входить в золотой фонд русских конструкторов. Троичные машины до сих пор не построены ни в одной стране. Хотя интерес проявляют и США, и Индия и пр.

Конечно, машину «Сетунь» можно бы занести в актив «чудеса СССР». Однако на месте защитников светлого образа я бы не спешил. Ибо уж очень печальная судьба была у этой машины. Чтобы понять, почему я так говорю, я предлагаю вашего внимание фрагмент моего разговора с конструктором машины Николаем Петровичем Брусенцовым. Разговор состоялся лет 5 тому назад. Из разговора очень хорошо просматривается, как реально относились в СССР к гениям и их изобретениям, которые не прошли предварительный номенклатурный фильтр.

– А почему, собственно, Вы решили делать троичную машину?

– Тогда задача была очень простая. Мы должны были для МГУ получить машину М-2, которую создала группа М.А.Карцева в лаборатории И.С.Брука. Но получилась неувязочка. На выборах академиков Сергей Львович Соболев – наш руководитель – проголосовал не за Брука, а за Лебедева. Брук обиделся и машину не дал. Я пришел к Соболеву и спросил: чем же я теперь буду заниматься? Он мне отвечает: а давайте свою машину сделаем. Это было в конце 1955 года.

В то время транзисторы были еще недоступны, но было ясно, что машина не должна быть ламповой. Лампы имеют короткий срок службы и машины на ламповой базе большую часть времени простаивали, потому что их вечно чинили. Ламповая машина работала в лучшем случае в течении нескольких часов, потом нужно было искать очередную неисправность. Лев Израилевич Гутенмахер строил машину ЛЭМ-1 на феррит-диодных элементах. Мне пришла в голову мысль, что раз транзисторов нет, то может попытаться делать ЭВМ на этих элементах. Соболев, которого все очень уважали, договорился, чтобы я побывал на стажировке у Гутенмахера. Я все детально изучил. Поскольку по образованию я радиоинженер, то сразу увидел – не все нужно делать так, как делают они. Главное, что я увидел: они используют пару сердечников под каждый бит – рабочий и компенсационный. А что если заставить компенсационный сердечник работать? Тогда ячейка становится трехзначной. В результате получилось, что в «Сетуне» количество сердечников было в семь раз меньше, чем в ЛЭМ-1. При этом «Сетунь» имела почти вдвое большую разрядность.

Тогда как раз в МГУ собирались получать большую машину «Стрела», создали вычислительный центр. Сергей Львович предусмотрел в нем отдел электроники – мой отдел. И мы должны были создать машину с нуля. Условия такие: машина должна быть небольшой, надежной, простой в освоении и использовании, короче машина широкого назначения, для учебных заведений, лабораторий и т.п. Когда я выяснил, что можно воспользоваться троичной системой счисления, я сказал об этом Сергею Львовичу. Он полностью все одобрил. Уверен, что другой на его месте сказал бы: «Да ты что, все делают двоичные, а ты куда?».

– Он дал полный карт-бланш?

– Да. В нашей лаборатории никогда не работало более двух десятков человек, считая девочек, которые мотали сердечники. А в начале у меня вообще было три-четыре сотрудника. Я должен сказать: для того, чтобы разрабатывать компьютеры, совершенно не нужны тысячные институты. Мы работали в компании с нашим программистским отделом, который возглавлял Е.А. Жоголев. То, что затем получило название «архитектура машины» создавалось нами вместе. Он предлагал программистские идеи, а я думал, насколько их можно реализовать на аппаратном уровне. В конечном итоге мы создали всего 24 машинных команды. Многие до сих пор в это не верят. И в дальнейшем архитектура «Сетуни» не подверглась никаким изменениям. Все серийные машины были архитектурно точно такими же, ну может слегка адаптированы под производство. Начав в 1956 году, мы уже через два с половиной года – в 1958 сделали образец, который работал. И вот тут-то началось нечто несуразное.

Осенью 1959 года нас пригласили на Коллегию Государственно Комитета Радиоэлектроники – ГКРЭ. И там мы узнали, что наша машина не нужна. И Госплан, и ВСНХ заняли отрицательную позицию. На Коллегии нас записали в черный список закрываемых разработок. Мы никогда никаких дополнительных денег на создание машины ни копейки не получали. Мы работали только за зарплату здесь в МГУ. Использовали оборудование, списываемое заводами при снятии изделий с производства. Мы не потребляли ассигнованных на разработку бюджетных средств. Тем не менее, ради экономии средств нас решили закрыть.

– Но какое-то объяснение этому должно быть?

– Соболев спросил: а вы хотя бы видели эту машину, ведь она уже существует? Директор СКБ-245 В.В,Александров ответил: «нам не надо ни видеть, ни знать – должна быть авторитетная бумага с печатями и подписями». После Коллегии Сергей Львович пошел в ЦК КПСС. Уже вечером к нам приехал сотрудник отдела ЦК Ф.К. Кочетов и привез с собой М.К. Сулима – начальника 8-го управления ГКРЭ. «Сетунь» нормально работала и производила необыкновенно хорошее впечатление. Обычно ведь как было: на выставке стоят машины, а сзади люди в белых халатах что-то там налаживают. У нас все работало как часы. Ну понятно, после этого закрывать нас не стали, ведь машина уже сделана. Было принято решение провести ее межведомственные испытания. Испытания были проведены в апреле 1960 г. На них «Сетунь» показала 95% полезного времени. А в то время если машина показывала 60% – это считалось очень хорошим результатом.

– А что значит «полезное время»?

– Вы включаете машину, прогоняете тесты, начинаете решать задачу, происходит сбой, все повторяете и так до тех пор, пока зада не будет решена. Полезное время – это все то время, которое машина занята решением задач, а не тестово-наладочными работами.

После этих испытаний было принято постановление Совмина об организации серийного производства. Мы не очень удачно выбрали Казанский завод, лучше бы Астраханский. Астраханцы потом взялись делать элементы к этой машине и делали их превосходно. Элемент стоил 3,5 руб. Конечно, никаких высоких технологий там не было.

ЭВМ «Сетунь» выпускали по 10–12 штук в год: т.е. вроде бы выполняется постановление Совмина СССР, а на самом деле – нет. При том, что было очень много заявок не только внутри страны, но и из-за рубежа. Во-первых, разумеется из соцстран, но также и из таких стран, как США и Англия, где разработчикам было очень интересно посмотреть, что это за троичная штучка такая.

– Американский аналог «Сетуни» – это PDP-8, на которой тинейджер Билл Гейтс составлял свои первые программы?

– Да. Кстати, интересно сравнить «Сетунь» и PDP-8. Процессор PDP-8 – 8-битный. У «Сетуни» процессор в пересчете на биты был 30-битным. PDP-8 стоила 20 тысяч долларов без всякой периферии, только один процессорный блок. Считалось, что это рекордно низкая цена. «Сетунь» стоила 27,5 тысяч рублей со всей периферией. Чехи считали, что могли хорошо продавать «Сетунь» в соответствии с рыночными ценами и получать порядка полмиллиона долларов прибыли с каждой машины. По их приглашению я ездил в Чехословакию, посмотреть завод, который планировалось использовать для производства машины «Сетунь» – «Зброевка Яна Швермы». Этот завод, кстати, во время войны делал самые лучшие пушки для немецкой армии, вроде нашей ЗИС-3. Завод меня восхитил. Они уже приготовили для «Сетуни» магнитные барабаны, печатающее устройство, устройство ввода. В общем все было готово для производства «Сетуни». И они мне задают вопрос: «Ну когда же наконец мы получим документацию? Нам обещали еще в декабре, а ее до сих пор нет». А я молиться готов был на такой завод – настоящая высокая культура производства.

Когда я вернулся в СССР, меня вызвал референт Косыгина и попросил передать чешским товарищам, как тогда говорилось, что документацию на «Сетунь» они получат сразу после освоения крупносерийного производства этой машины в Советском Союзе. Но какое к черту крупносерийное производство, когда принимались все возможные меры, чтобы заморозить «Сетунь». Понятно, что тут не обошлось без ГКРЭ. Тот же самый Сулим был заместителем главного конструктора М-20. А с М-20 в КБ провозились 2,5 года прежде чем передать ее на завод. Для «Сетуни» никакого КБ не дали – завод указан, езжайте и выпускайте. Хорошо В.М. Глушков предложил свое КБ за символическую плату в сто тысяч рублей, чтобы выпустить конструкторскую документацию.

– Сто тысяч рублей – это символическая плата?

– Ну конечно! Те 2,5 года, которые в КБ разрабатывали М-20, обошлись в десятки миллионов рублей. Что такое КБ того времени? Это несколько сот человек с высокой оплатой по первой категории и т.д.

– И все-таки, Николай Петрович, кому мешала «Сетунь»?

– Людям с косным мышлением, которые тем не менее занимали высокие руководящие посты. Как показала практика, «Сетунь» была работоспособна без всякого сервиса. Те, кто душил «Сетунь», раскидали ее по всей стране, во все климатические пояса.

– А смысл?

– Видимо для того, чтобы удаленность от сервисного центра и разброс климатических зон максимально выявили конструктивные недочеты. Но вся штука в том, что их практически не было. «Сетунь» была очень простой машиной. Я, как инженер считаю, что простота вещи – это главное ее качество. В природе все то, что удалось ей выработать в простой форме, оказывается самым надежным, самым устойчивым. География «обитания» «Сетуни»: Якутск, Иркутск, Красноярск, Душанбе, Ашхабад, Махачкала, Калининград и т.д. Причем часто она попадала к людям, которые впервые видели цифровую технику. И не смотря на это, практически всюду машина нашла существенное применение. В Якутске «Сетунь» была в астрофизическом институте. У них была какая-то задача, которую в течении двух лет не могли поставить на большой машине «Урал-2». Потом кто-то сказал: «Давайте попробуем на =Сетуни=». Все решили, что это шутка. Однако через полтора месяца программа работала. В чем дело? Дело в том, что «Сетунь» была естественной машиной. И положительные, и отрицательные числа кодируются естественно, отсутствует малопонятный дополнительный код для отрицательных чисел. Потом всего 24 команды. Освоить такую машину и программировать в машинном коде было ничуть не сложнее, чем, скажем, осваивать Алгол или Фортран.

Позднее я узнал, что чехам говорили так: все равно мы эту машину снимем с производства, так что вы ее не заказывайте. Вот так все и закончилось с ЭВМ «Сетунь». В начале 70-х нас из главного корпуса ВЦ переселили на чердак. «Сетунь», несмотря на то, что она была полностью исправной и загруженной задачами, через пару лет была уничтожена – ее разрезали и выкинули на свалку…

Новое м е г ААА д е м о готово на 14%

2

Крах советской компьютерной промышленности

Поскольку по поводу предыдущего текста про машину «Сетунь» возникли самые разнообразные идеи, решил сделать дополнительный комментарий. Дело в том, что некоторые из читателей просто привязались к тому факту, что «Сетунь» была троичной машиной, а потому де, якобы «тупиковой ветвью эволюции», вот от неё и избавились. И мол ничего плохого в этом нет. Было даже высказано предположение, что в СССР не было конкуренции в компьютерной промышленности, а потому ничего другого, кроме как копировать IBM-360 не оставалось. На самом деле всё гораздо мрачнее. Я имею в виду, мрачнее для светлого образа «суперхтехнотронной державы СССР».

Что касается якобы отсутствия конкуренции в советской отрасли ЭВМ, то к середине 60-х существовали следующие конкурирующие архитектуры мэйнфреймов: БЭСМ, «Урал», «Минск», «Раздан», «Днепр». А «Сетунь» была фактически мини-ЭВМ, т.е. в принципе машиной совершенно другой архитектуры. Никто ведь не предлагал выкинуть на помойку PDP на том основании, что она была иной архитектуры, чем IBM-360 (во всяком случае DEC сильно бы оспорила такое предложение).

Вообще же, на момент запуска ЕС ЭВМ, речь вовсе не шла о том, чтобы взять за основу одну из существующих архитектур. Такие учёные с мировым именем, В.М. Глушков, С.А.Лебедев (а также И.С.Брук, Б.И.Рамеев, М.К.Сулим) предлагали разработать принципиально новую архитектуру, взяв всё лучшее, что было во всех этих БЭСМах, Уралах, но избавившись от их огрехов (а эти модели, конечно, на конец 60-х уже не были идеальными, мягко говоря). Да при этом ещё можно было воспользоваться опытом создания System/360. Т.е. вообще говоря речь шла о таком же прорыве в компьютерной отрасли, как в космосе. И, строго говоря, было бы логично ожидать от «супертехнотронной державы», каковой почему-то некоторые сегодня считают СССР, именно такого подхода во второй по значимости после космоса отрасли (причём значимость ЭВМ, что в военной области, что в гражданской была именно сопоставима с космическими программами, про соображения престижа я вообще молчу).

Причём, поскольку проект ЕС предполагалось делать силами всего социалистического лагеря (СССР один это потянуть уже не мог), то важным было и мнение союзников по ОВД. Они все – за исключением ГДР – были против копирования IBM-360.

Но победила иная точка зрения, которая кратко сводилась к следующему высказыванию: «Нет средств». Вот он – вердикт, который ставит крест на всём это совковом сюсюкании о том, что уж чего-чего, а денег на науку в СССР не жалели. Куда там! Было решено, что своровать архитектуру IBM-360 (при помощи индийских коллег), будет прощё, дешевле и быстрее. Ибо даже на такой важный проект денег в СССР уже катастрофически не хватало. Ну и нечего говорить, что всё равно расходы на проект ЕС многократно перекрыли предварительные прикидки. Заместитель министра М.К.Сулим подал в отставку прямо на коллегии Минрадиопрома, на которой окончательно была решена судьба Единой Серии, как проекта клонирования IBM-360.

Один из гуру программирования – Эдсгер Дейкстра, – много позже, в своей лекции, прочитанной в России, назвал решение Советов о копировании IBM-360 «величайшей победой Запада в холодной войне». В 1996 хранитель британского музея компьютерной техники Дорон Свейд констатировал, что БЭСМ-6, созданная в 1967 году, была «по общему мнению, последним оригинальным русским компьютером, что был спроектирован наравне со своим западным аналогом». Это о чём-нибудь да говорит? В результате к моменту распада СССР 99% отечественного парка ВТ, по оценкам Рамеева, отставало на 10-25 лет от мирового уровня.

Абсолютные цифры выпуска советских мэйнфреймов ЕС за все время, с 1970 по 1997 год следующий: ЕС ЭВМ разных моделей было выпущено 15576 штук (за 27 лет!!!). А вот IBM ещё в 60-х годах продавала ежегодно по 10-15 тыс. машин. Советских миниЭВМ было произведено около 60 тыс., в то время как одних только представителей семейства PDP 11 фирма DEC продала более полумиллиона.

В том-то и дело, что если до 1967 года СССР примерно шёл ноздря в ноздрю с Западом по компьютерам, то затем, совершив чудо кульбит с воровством архитектуры System/360, СССР резко отстал лет на 15-20. Если бы это произошло в 1985-89 г.г. то совки сейчас бы дружно ныли про «агента влияния Горбачёва». Но штука-то в том, что этот удар по отечественной компьютерной технике был нанесён в конце 60-х, т.е. в «блаженную брежневскую эпоху». Вот где коренится причина глубочайшего компьютерного отставания СССР от Запада. И когда сегодня кто-то из совков по привычке блеет что-то типа: «СССР в отличие от РФ опережал Запад по основным направлениям научно-технического прогресса», хочется таким совкам рассказать старый советский анекдот. Я его уже как-то раз рассказывал, но не худо будет повторить.

В конце 70-х годов в СССР приехала делегация из Японии. Советское правительство решило японцев поразить и стало водить по самым современным советским заводам и лабораториям, показывая последние достижения советской науки и техники. Японцы ходили молча, покачивали головами, лишь временами обмениваясь многозначительными взглядами. Было видно, что они сильно поражены, если не шокированы. В финале советский представитель, который водил японцев по всем объектам, спросил у руководителя делегации:

– Ну какое впечатление на вас произвело всё увиденное в СССР?

Японец покачал головой и сказал:

– Мы думали, что вы отстали от нас лет на 10, ну может на 15, ну максимум – на 20. А вы, оказывается, отстали от нас навсегда.

Вот такой анекдот. И вот такая история развития советской компьютерной отрасли. Причём, напоминаю совкам, фактическое уничтожение одной из важнейших наукоёмких отраслей советского хозяйства, произошло не при Горбачёве (на которого совки любят всех кошек вешать), а в самые что ни на есть брежневские времена. Что говорит не о том, что Брежнев был каким-то злодеем. А это говорит, что Совдеп был в общем и целом очень дерьмовой системой. И ни подо что он не был заточен, кроме как под распространение вздорных и сумасшедших идей марксизма-ленинизма по всему миру.

Новое м е г ААА д е м о готово на 14%